August 17th, 2019

дары, бусы, плоды, Август

Вот и август . На исходе лето...




Вот и август. На исходе лето.
Астр в саду веселый карнавал .
И цветов роскошные наряды,
Словно приглашают нас на бал.

Радуют и яблоки и груши ,
Спелых слив лиловые плоды,
Словно потрудился здесь художник ,
Расписав натюрморты свои.

Август месяц щедрый на подарки,
Мед, орехи, яблоки припас,
Разных фруктов, овощей корзинки
И даров из леса про запас.

Вероника Крылова
Стихи для детей


сакура, Весенний  ветер, соловей

Щедрый август ...



ЩЕДРЫЙ АВГУСТ

Ирина Стефашина

К деревне щедрый Август подошел,
поправил на окошке занавески,
дождем умыл травы зеленый шелк,
махнув ватаге птиц у перелеска.

Покрыл румяной яблокам бока,
покрасил ярче гроздья на калинах,
подвел гуашью синей облака,
как увидал, когда-то на картинах.

Свернул с тропы к щетинистым лугам,
окидывая пристально их взором,
поправил в ряд стоявшие стога,
в охапку взяв хмельного сена ворох.

У берега речушки постоял,
смотря, как ветер резво гонит волны,
вздохнул тихонько, грусти не тая,
что оказался срок тепла недолгим.

Развел руками, видя рыжий лист,
что с дерева упал ему под ноги,
что стал под утро воздух серебрист
и цветики желтеют вдоль дороги.

Узнал, что распустил народ слушок:
погода, мол, меняться будет резко
и к дому, улыбаясь, подошел,
поправив на окошке занавески.

29.07.19. (02:50)

Художник Александр Мельников,
мой друг и земляк
«В деревне» х.м.


© Copyright: Ирина Стефашина, 2019
Свидетельство о публикации №119072901941
Маас

Акварели японской художницы Yu Hoshino.



Легко, прозрачно и воздушно
Играю кистью по листу.
Ах, акварель! Неравнодушна
Я к тебе..


      Акварельные натюрморты японской художницы Yu Hoshino прозрачны, воздушны и светлы, словно подсвечены изнутри.. Чувствуется, что они написаны с любовью. Это прекрасный цветочный мир, излучающий атмосферу счастья, море позитива и любви.

Надеюсь, просмотр картин художницы доставит вам удовольствие!




Collapse )
сакура, Весенний  ветер, соловей

Земля в цвету ... Сафонов Вадим Андреевич




НЕМНОГО О ДУШИСТОМ ГОРОШКЕ, О СЧАСТЬЕ И О ТУРМАНАХ


Когда я вспоминаю о том давнем времени, в какое мне впервые довелось услышать о роке наследственности, противостоящем человеческому владычеству над живой природой,
передо мной возникает фигура гимназического законоучителя.

Я учился в южном городе. Он был тих и невелик тогда. Но белая широкая лестница
поднималась в нем на гору, носившую имя античного царя.
Мальвы цвели простыми желтыми и розовыми, со стерженьком посредине, цветами
у домиков на окраине, за оградами из серого камня-дикаря. За городом, у поворота дороги,
жгли известь, и место вокруг казалось испепеленным, но в апреле ковер тюльпанов,
протканный синими ирисами, расстилался возле той же дороги, на пологих склонах горок;
в мае тюльпаны сменялись красными узорами мака. Горки были невысокими, зубчатыми
и походили на маленькие сопки — над ними вспыхивали и долго стояли далекие,
огромные закаты, с тихим пыланием облаков, от которых багряный свет ложился на землю.

На грубых столах, вынесенных из кофеен прямо на панель, сыпался сухой треск домино,
а в двух шагах от улицы, у сырой стены во дворе, чащей вырастал дикий укроп
— там была сладкая духота и радужные следы улиток на обомшелом камне.
Колючая дереза свисала с обрыва над белыми древними фундаментами и развалинами,
которым было две тысячи лет.

…Потом северо-восточные ветры завивал и бурые смерчи над желтой, истрескавшейся глиной.
Смолой пахло в порту, где в мелкой малахитовой воде морские иглы неподвижно стояли
среди водорослей, напоминавших салат. Осенью запах рыбы заполонял город.
Волы тащили по дорогам высокие мажары с последними потемневшими копнами.
Степи были пусты, тяжелое зерно ссыпано в амбары, на соленых озерах садились
стаи пролетных птиц. Далеко виднелись деревни и хутора, крытые красной черепицей,
и далеко в звонком воздухе разносились украинские песни.

И все это было для нас, гимназистов, прекрасным, как юность.

Мы разъехались из нашего города. Но где бы мы ни были, мы всегда искали — в газетах,
в журналах, в радиопередачах — упоминаний о нем. Мы следили за тем, как он рос.
И вот мы узнали, что он уже в числе восьмидесяти четырех советских городов
с населением свыше ста тысяч. По-прежнему он славился рыбой, но теперь oh был шумен,
знаменит своим заводом и неисчерпаемыми залежами железных руд,
— над ними в мои гимназические времена росли овсы и тощая пшеница помещика Олива.

И мы гордились нашим городом.

А теперь этого прекрасного города нашей юности не существует.
Он до основания разрушен гитлеровскими оккупантами. Две тысячи лет пронеслось над ним;
он был городом античным, городом средневековым, городом русским, городом советским.
И вот варварски уничтожено все, что строили люди, что мы помнили и чем гордились.

Мы знаем: город уже встает из праха. Он подымается над костями погубленных
в противотанковых рвах, замученных в застенках, погребенных под развалинами,
сложивших свои головы бойцов-защитников и партизан; там, в безыменных могилах,
остались наши сверстники, родные, товарищи…

Город встает из праха и станет еще прекрасней. Но то будет другой город. И поэтому нельзя забыть то, что было уничтожено. Нельзя, немыслимо ни забыть, ни простить истребителям, даже когда народ-герой, народ-труженик вовсе сотрет следы их страшной работы…

Гимназия, в которой я учился, была прочной, как бастион, серой, двухэтажной.
Мне трудно вообразить ее в руинах.

Тогда она нерушимой скалой высилась на Строгановской улице и носила имя Александра «благословенного». Классным наставником у нас был гимназический священник.


https://bio.wikireading.ru/2533

пусть будет

Пусть будет:
утро, птичий перезвон,
просторная терраса нараспашку,
лучи, лучи, лучи – со всех сторон –
рассыпанные по полу медяшки,
тягучий запах пижмы и сосны –
чудесного крыжовенного лета,
пусть будем мы беспечны и хмельны
от счастья, от любви и от рассвета …

Пусть будет:
дождь, грозы звериный рык,
убежище заброшенного сруба,
со вкусом табака и земляник
твои – меня целующие – губы,
шум леса, плеск секущейся воды,
проворных молний ломкие побеги,
потоп, в котором только я и ты
спасаемся в бревенчатом ковчеге …

Пусть будет:
август, вечер золотой,
печальных ив запутанные косы,
прозрачные стрекозы над водой,
туман, ползущий тихо по откосу,
плеск рыбы, ввысь сорвавшийся бекас,
толкнувший воздух шёлково и зыбко,
немой вопрос твоих янтарных глаз,
в ответ – моя смущённая улыбка …

Пусть будет:
сад, неспешный листопад
и золото и охра под ногами,
прохладный «Рислинг», чёрный виноград,
физалиса кубышки-оригами,
шары упавших яблок у корней –
румяные душистые планеты –
вместилища счастливых наших дней,
сбежавшего с журавьим клином лета …

Пусть будет: …

© Copyright: Маргарита Лауцкая, 2011




Die Tür zum Garten
John Leoppold Lubschitz